grigoriypotapov (grigoriypotapov) wrote,
grigoriypotapov
grigoriypotapov

Мемуары Гваделупки. История группы ХУЙ, прекрасная и удивительная

  Вот история из юности моей.

  Была у нас в посёлке где-то в 78-79 годах компания – ну, собраться там, забухать и всё такое прочее. На танцы все вместе ходили, на озеро.

  В основном это всё были старшие ребята, некоторые и отслужить уже успели. Из девчат, кроме меня, были ещё психбольные сёстры Ирка с Ленкой и Наташка Назаренко с моего класса.

 Игорь Котельников умел играть на гитаре. Он знал кучу дворовых и армейских песен, и несколько блатных. Каждый вечер собирались, орали хором.

  Потом ещё у кого-то появилась гитара, появились пластинки Высоцкого, и всё понеслось. Решили мы, в общем, создать ансамбль. Вернее, решил Игорь, потому что больше никто играть ни на чём не умел. Но хотелось жутко!

  Были в то время конкурсы политической песни между школами. А у нас школа была всего одна, поэтому надо было ехать в Волгоград и выступать там. К тому же Волгоград всё-таки город большой - не то, что наша Грязнуха. Вот выступим и сразу станем знаменитыми.

  Я была у себя в школе, в отряде, барабанщицей. Поэтому кто будет играть на барабанах, вопросов не возникало. Был пионерский барабан и две тарелки. Потом кто-то спиздил из красного уголка том, напихали туда тряпок и получилась бочка.

  Ещё был странный человек по прозвищу Мамаша 9. Он тоже играл на гитаре. Настоящее его имя было, кажется, Витёк, но я не уверена.

  Репетировали в старом коровнике. Иногда ещё в сарае у Наташки. Наташка пела, я забыла сказать. То есть пели все, кроме меня. Я немного стеснялась, да и сложно мне было попервой барабанить и петь одновременно.

  Что мы играли, какой стиль – сказать невозможно. Играть никто не умел. Одно мы решили сразу – что это не должно быть «как Кобзон». Никакого рока мы тогда знать не знали. По радио были кретинские комсомольские марши, итальяшки и сопливые ВИА.

  Песни сочиняли все вместе, иногда прямо на ходу. Главный хит назывался «Ленин умер». Там не было ни единого слова про вождя мирового пролетариата, зато было следующее:

А он мне и говорит
У меня пизда болит
Трёхэтажная свинья
Триста градусов гавна

  И далее в том же духе. В общем, полный пиздец это был.

  А потом появилась песня про Гваделупу, про гваделупских патриотов, что-то вроде «Де ла гранде корасон, гваделупа марина-а-а…». Игорь тут же сочинил про меня стишок, где рифмовались «Гваделупа» и «залупа». Вот так я и стала Гваделупкой. Многие даже считали, что это у меня фамилия такая – Гваделупова (Поспелова на самом деле).

  Ну вот. Поехали мы, значит, в город-герой Волгоград. На месте выяснилось, что заявки на этот конкурс надо было, оказывается, подавать чуть ли не за полгода вперёд, поэтому мы пролетели. С горя набрали портвейна и отправились во двор рядом с той школой. Тут пошёл дождь, и стали мы искать, куда спрятаться. Двор был совсем пустой – ни беседки, ни детского грибка, но были там такие как бы ниши в стене под балконами первого этажа (я и не знала, что на первом этаже балконы бывают). Забрались в ближайшую и продолжили там.

  Тут прибежали какие-то мокрые насквозь ребята, говорят – можно к вам, мол? У них была водка, что, конечно, всех весьма воодушевило, но самое главное – у них тоже была гитара!

  Парни были местные, волгоградские, и тоже хотели выступать на этом конкурсе. Однако на прослушке кому-то из комиссии что-то в них не понравилось, и им отказали. Их было трое – один с гитарой (больше всего меня тогда поразило, что гитара была в чехле), другой с маракасами и третий был пианист (пианино, естественно, он с собой не принёс).

  Допили водку, допили портвейн. Стали скидываться на продолжение. И тут этот пианист говорит – а хули тут сидеть-то? Пошли, говорит, ко мне, я тут рядом живу, да и дождь уже кончился.

  Наташка сразу: пошли, пошли, конечно! Ну да, симпатичный был этот Лёха-пианист, ничего не скажешь. Да и другие – не хуй собачий. А уж одеты они были как картинка просто, особенно по сравнению с нами. Все трое были в джинсовых куртках, а у гитариста были длинные волосы и железная цепь на ремне.

  Затарились и пошли к этому Лёхе. По дороге гитарист ихний меня спрашивает:

- А гитариста вашего как зовут?
- Мамаша 9.
- Ни хуя себе. А тебя?
- А я Гваделупка.
- Да вы, чуваки, панки!..

  Вот так я и услышала впервые это слово.

  Дома у Лёхи оказался фирменный магнитофон, полный холодильник бухла и ещё три пьяные рожи на диване. Это были какие-то его друзья, постепенно они проснулись и присоединились к веселью.

  Ночью стали орать песни. У этих чуваков группа называлась РАК, что означало «рок-антикоммунизм». Все песни были про Брежнева, ЦК и так далее. Мы были просто в ахуе. А когда мы спели «Ленин умер», все сразу как-то притихли и некоторое время сидели молча и не двигаясь. Потом кто-то из лёхиных друзей вскочил и выбежал из квартиры. Вернулся он через час с громадным железным ящиком и кучей каких-то проводов и микрофонов.

  «Вас надо срочно записывать, чуваки! Щас всё подключим, настроим и всё заебись будет».

  Тут возник вопрос – а как у нас группа называется-то? Почему-то раньше никто об этом не задумывался. А играли мы уже месяца два или три. Игорь говорит – ну что, как назовёмся-то? Все хором воскликнули: «ХУЙ»! Ну да! Какие могут быть сомнения? Конечно, ХУЙ!

  Раковцы подключили аппарат, расставили микрофоны, и началась запись. Я играла не на пионерском, а на настоящем барабане и на охуеннейших, по сравнению с моими, хэте и тарелках. Остальные, кто был в комнате, подстукивали на всяких бубнах и маракасах.

  Записывались и пили всю ночь и весь следующий день. Потом слушали то, что записали, и снова пили. В квартире постоянно толклось человек 20. Все всё время менялись. Спали все вместе и ебались все со всеми. Так прошло 3 или 4 дня. Усталые и похмельные, но гордые и счастливые, мы поковыляли на автовокзал, увозя с собой несколько бобин, которые в Усть-Грязнухе всё равно было не на чем слушать. Новые друзья, имена которых затерялись, проводили нас до автобуса, похмелили и пригласили ехать летом на рок-фестиваль в Таллинн…

***


  Дома меня ждал жестокий пропиздон. Мало того, что свалила хуй знает куда на несколько дней, так ещё и с учёбой пиздец. Дело к выпуску идёт, а меня в школе уже месяца два не было.

  Мать грозилась, если не закончу школу, отправить в колхоз на лето. А колхоз, как вы понимаете, да к тому же летом, да к тому же когда тебе 14 лет, - удовольствие то ещё.

  Впрочем, если бы я и получила аттестат, мне бы всё равно светила какая-нибудь швейная путяга, что ненамного лучше. Мало того, в Волгограде мне пришлось бы жить или в общаге с тупыми лошицами, или у маминой сестры тёти Тани. Ага, знаю я эту тётю Таню. Своих детей нет – чужих воспитывает. Мариночка то, Мариночка сё, поздно не гуляй, не кури, ты же девочка. Ёбаный в рот! Какая я тебе Мариночка, когда я Гваделупка?!

  Да, кстати, мне запретили общаться с Игорем и с остальными. Хотя никто так и не узнал, куда мы ездили и что там делали. Да меня бы убили на хуй, если б узнали. По-моему, никто в Грязнухе и не догадывался, что у нас есть группа (а тем более – как она называется). Знал только мой брат. Но он свой человек был.

  Ну вот, сидела я дома, работала по хозяйству. Закончила школу с двумя трояками.

  Однажды заходит Ирка, соседка, и говорит – приходи, мол, вечером на озеро. Там твои тебя ждать будут. Я, конечно, сразу поняла, что это за «мои».

  Пришла на озеро. Обнялись со всеми. Ну что, говорит Наташка. Группа ХУЙ снова в сборе.

  Игорь вытащил пузырь, разлил всем и стал рассказывать.

  На днях он ездил в Камышин по каким-то своим делам. И познакомился там с каким-то евреем из Питера. Он был в Волгограде и тусовался там с чуваками из группы РАК, которые ему всячески нас расхваливали и ставили нашу запись. Это, говорит, страшно круто, я такой музыки в жизни не слышал. Давайте, двигайте в Питер, там все обоссутся просто.

  Никто тогда этому значения не придал. Такие уроды – и в Питере?! Это просто каким-то бредом казалось.

  Но суть не в этом. Тот же еврей сказал Игорю, что на следующих выходных начнётся фестиваль в Таллинне!

  Вот оно, наконец! Настоящий концерт!!!

  Ну что, надо ехать.

  Добираться решили на собаках. А где не получится – по трассе. Я наврала дома, что еду к тёте Тане в Волгоград. Остальные тоже что-то придумали.

  Сели на собаку и поехали. Нормально ехали, бухали там хуй знает с кем, покупали жратву на станциях.

  А где-то под Липецком произошла схватка с пьяными дембелями. Сидели в тамбуре, бухали, никого не трогали, и тут заваливаются двое чубатых. Ну, подумаешь, Наташке вздумалось отлить – она ж не на проходе, а на ступеньках у дверей присела. Так нет, доебались всё-таки. Сначала вроде всё мирно шло, может, одним базаром бы решилось, но тут один из этих уродов пинает Мамашину гитару, которой тот очень дорожил и чуть ли не сдувал пылинки.

  ...Ну, короче, уработали мы этих защитников родины. Не знаю, может, и убили.

  И тут раздаются какие-то страшные крики, рёв, грохот, и через противоположную дверь в вагон щемится целая толпа этих ублюдков. Мне со страху показалось, что человек сто.

  С такой скоростью мне не приходилось бегать ни до, ни после. А куда бежать-то? Любой вагон может оказаться последним. Все двери заперты.

  И тут в очередном тамбуре оказывается неплотно закрытая дверь. Игорь кидается, одним рывком отжимает её до конца и дико вопит: «Вперёд!!!»

  Я зажмуриваюсь и выпрыгиваю первой. Ещё в полёте чувствую, как потекло по ногам, потом по лицу хлещут какие-то листья, и больше ничего.

  Очнулась от чего-то мокрого на лице. Рядом сидит Наташка, ревёт. Мы думали, говорит, тебе кранты – у тебя всё ебало разбитое. Щупаю – нда… Левая бровь и скула просто в мясо. Нос целый, что удивительно.

  Подходит Игорь, тоже слегка помятый. Ты что, мол, не знаешь, что из поезда надо против движения прыгать? Ага, ты бы ещё там, у двери, мне лекцию прочитал.

  Гитара Игоря разбилась – не повезло… Он вздохнул, снял совсем ещё новые струны и сунул их в карман. А Мамашина, из-за которой всё и началось – цела и невредима.

  Ну ладно, это всё хуйня. Что будем делать-то? Идти до следующей станции – а где она, сколько до неё переться? К тому же там нас могут поджидать наши «друзья». Вся жратва осталась в поезде. И бухла нет.

  «У меня есть», - говорит Мамаша 9 и достаёт из рюкзака бутылку водки. «Это НЗ, на крайний случай берёг».

  Выпили, успокоились. Промыли мне раны. Щипало зверски, зато заразы не будет.

  Пошли вдоль полотна. Кругом лес. Грибы, ягоды. Звери какие-то шуршат, птицы летают. Смотрим – дорога. Ну что делать, надо идти, куда-нибудь да выйдем. Приходим в какую-то деревню. На улице, на лавке, сидит мужичок – не то татарин, не то цыган. Слышь, говорим, отец, до трассы на Липецк далеко? Да порядочно, отвечает. Пешком, что ли, собрались? Сами-то откуда?

  Ну, слово за слово, разговорились. Отличный мужик оказался. Звали его дядя Рома, шоферил в колхозе тамошнем. Предложил переночевать у него. Моя баба, говорит, в райцентре до выходных – располагайтесь.

  Дядя Рома накормил нас борщом и жареной картошкой с огромными кусками мяса. Потом говорит – я вам в большой комнате постелил, там два дивана, все поместитесь. А, бля, у меня ж самогон есть! И достаёт бутыль литров на 10. Спать всем резко расхотелось.

  Замечательной души человек был этот дядя Рома. Спас нас, можно сказать. Как было не дать такому? Ну я и дала. А после меня – Наташка. Кряхтела, когда он в жопу засовывал. Мы с пацанами слушали и ржали тихонько за стенкой.

  Ну, значит, наутро дядя Рома довёз нас на своём «газике» до трассы. «Счастливо вам, ребята! Не потеряйтесь там!»

  Дальше всё пошло более-менее благополучно. Добрались почти до самого Пскова. И тут началась непруха. Ну, кто ездил стопом, знают, что это такое. Застряли на целые сутки.

  А там было довольно прохладно, особенно по ночам, поэтому стали мы искать ночлег. Набрели на ржавые остатки какого-то сооружения. Скорее всего, там когда-то была автобусная остановка. Может, ещё до войны. Рядом был кирпичный сортир, одна половина обвалилась, на крыше кусты росли. Там даже не воняло. При желании можно было спуститься в очко и походить по окаменевшему говну. На стене надпись огромными буквами: ХУЙ. Ну, думаем, судьба.

  Заночевали в этом сортире. Развели костёр, заварили чай, поели.

  Проснулись утром, пошли пешком по трассе. Шли часа 3 – так никого и не застопили. А фестиваль уже на следующий день. Пиздец, попали.

  И тут Игорь говорит: а может, ну его на хуй, этот Таллинн? Всё равно уже не успеваем, да и не факт, что нам там выступить дадут. Поехали лучше в Питер к тому еврею. Щас до Пскова доберёмся и сядем на собаку. А можно и на поезде, как цивилы. Деньги-то есть.

  Ну, переглянулись мы и решили: а правда, ну его на хуй! И поехали в Питер.

***


  Довольно быстро мы добрались до славного и старинного города Пскова. Первым делом попробовали местное пиво. Так понравилось, что решили взять ещё пару бутылок водки. Выпили, взяли ещё и пошли гулять по окрестностям.

  Возле какого-то монастыря повстречали странных людей. Человек шесть парней и девчат сидели и лежали на пригорке у реки. В центре было расстелено покрывало, на котором возвышалась целая батарея из пустых и полных бутылок, рядом лежала какая-то закуска.

  «Пошли, познакомимся?», - говорит Наташка. И тут один из этих, такой толстый, в тельняшке, вскакивает, заламывает над головой руки и ужасным хриплым голосом орёт что-то невероятное:

О, я верю, грянет храм
Из пучины сквозь туман
Ибо нет моей судьбы
В этом мире без мольбы

  Или что-то типа того. Мы просто замираем от ужаса и охуения. А вся компания хлопает, смеётся, все поздравляют этого чувака, руку пожимают.

  В конце концов подошли, познакомились. Это была компания псковских художников и поэтов. Называли они себя «Чертема» (то же самое, что богема, только наоборот).

  У них были весьма своеобразные взгляды на жизнь. Никто принципиально нигде не учился и не работал. Жили все вместе в заброшенном санатории за городом. Рисовали картины и сочиняли стихи. Всей компанией промышляли обменом валюты. Так всей компанией, наверное, и отчалили по этой статье впоследствии. Если дожили, конечно. Ещё барыжили дурью. У них были связи со Средней Азией, и дурь им присылали прямо по почте в посылках.

  Сами они не торчали, что интересно. Зато бухали не хуже нашего. Главная мечта у них была – всем одновременно допиться до белочки и посмотреть, что из этого выйдет. Ну, они уже в двух шагах от этого были, собственно.

  Чертема писала книгу. Вернее, каждый писал книгу про себя и всех остальных. Кто в виде дневника, кто в стихах, некоторые просто пургу какую-то несли. Всё это было с кучей рисунков, наклеек и прочей эквилибристики. В конце они планировали соединить все книги в одну и «понять всё окончательно». Когда наступит этот конец, не уточнялось.

  Протусовались мы в этом чертемном санатории где-то с неделю. Могли бы и больше, но с каждым днём нас всё сильней и сильней тянуло в Питер. Так хотелось поскорее где-нибудь выступить, от души вонзить на барабанах, что аж руки чесались. Во Пскове с этим делом было глухо. Может, потому что лето было.

  Приехали в Питер. Не шибко понравился от мне с первого взгляда. Холодный, промозглый и серый. Все кругом смурные какие-то. То ли дело у нас – тюльпаны, абрикосы, вишни, подсолнухи. Деды на завалинках на балалайках играют.

  Позвонили с автомата Осе (тому еврею из Камышина). Ося жил недалеко, примчался почти сразу. Он изрядно охуел оттого, что мы всё-таки приехали. Я, говорит, не очень-то в это верил, да и забыл почти. Дела всякие, семья, работа. А тут – бац – мы! Принимай, дорогой!

  Ося отвёз нас к себе домой (мы все впервые оказались в метро и всю дорогу ссали, что сейчас потолок обрушится). Отдыхайте, говорит, вечером на концерт поедем. А сам шасть за дверь и был таков.

  Какой концерт? Что за концерт? Видимо, гостеприимный Ося нам ещё и культурную программу приготовил.

  Мы с Наташкой завалились спать, а Игорь и Мамаша 9 отправились на разведку. Вернулись, разбудили нас: «Гляньте, что мы купили!» Это были две трёхлитровые банки красного сухого вина. Плюс у нас ещё водка с дороги осталась.

  Потом лежали, смотрели телек и пили. Тут и вечер наступил незаметно.

  Приехал Ося и куда-то всех потащил. По дороге он ни с того ни с сего вдруг начал что-то втирать. Вы, мол, сильно не волнуйтесь, там все свои будут. Люди о вас наслышаны и вообще очень интересуются всякой новой музыкой. Так что если вам взбредёт в голову что-то вытворить, то не стесняйтесь, типа того.

  Оказывается, это мы на собственный концерт едем.

  Ну что. Приехали куда-то на проспект Космонавтов, поднялись на последний этаж. Дверь нам открыл улыбающийся рыжий очкарик. «А, группа ХУЙ? Заходите».

  Одна из комнат этой квартиры была больше похожа на концертный зал. У дальней стены стояли барабаны, микрофонные стойки и что-то из аппарата. По углам возвышались огромные колонки угрожающего вида. Колонки поменьше висели на стенах. Всё остальное пространство занимало множество стульев и табуреток. Была даже зелёная уличная скамейка.

  «Сейчас привезут пульт, можете разогреться, пока народу нет», - сказал рыжий. Мы ему – да ладно, мол, всё и так нормально будет. Кстати, неплохо бы разогреться в другом смысле.

  Ося говорит: «У меня всё есть, пошли на кухню». На кухне он открыл свою сумку и достал бутылку чего-то коричневого. Это, говорит, ореховая настойка, её бабка моя делает. Я и сам не знаю, сколько в ней градусов – наверное, 50 или 60.

  Пока мы разогревались, начал собираться народ. Публика была очень странная: сорокалетние тётки в вечерних платьях, мужики в пиджаках. А мы как ходили в Грязнухе, так и приехали. Все четверо в линялых майках и трико. Наташка была в галошах.

  У Наташки была с собой помада, и мы написали ею друг другу на лбу название нашей группы. Игорь надел на голову куклу от чайника. А я пошла в туалет и там вымазала майку с обеих сторон собственным говном. Знай наших!

  Ося зашёл в кухню, увидел нас и обомлел. Ну, ты же сам говорил – не стесняйтесь.

  Допили бабкину настойку и пошли в «зал». Рыжий возился с аппаратом. «Мы готовы», - сказал Игорь. «Давайте, подключайтесь, настраивайтесь».

  Там стояло две электрогитары – обычная и бас. Пацаны, конечно, сразу схватились за такое чудо. Мамаша 9 впервые держал в руках бас-гитару и очень смутно представлял, как на ней играют.

  Я тем временем села за установку. Такую прорву тарелок, тарелочек, там-тамов и прочих погремушек в жизни не видела.

  Начали играть. Наташка плясала, кривлялась, каталась по полу. Игорь с Мамашей 9 прыгали, скакали, толкали друг друга и корчили жуткие хари. Мне же не оставалось ничего, кроме как пускать изо рта слюни пузырями.

  Зрители так таращились на нас, словно не могли поверить в происходящее. И не мудрено: вряд ли они когда-нибудь видели такое. Да мы и сами не видели. Это же наш первый концерт был.

  Совершенно не помню, что мы там играли. Половина песен, как обычно, придумалась на ходу. В промежутках между песнями орали какие-то жуткие проклятия в адрес поганого города Ленинграда и пидарасов, живущих там. Как ни странно, все аплодировали. Мазохисты они, что ли…

  В конце концерта Игорь вытащил хуй и начал ссать прямо на людей, стараясь попасть в лицо. При этом одной рукой продолжал играть на гитаре. Ну, думаю, вот и смерть нам пришла.

  Но ничего, не побили. Наоборот, восхищались и благодарили за «прекрасный вечер». После чего все разделись и голыми пошли в ванную.

  Тусовались мы в Питере до конца лета. Время от времени играли концерты (примерно такие же). За некоторые нам даже что-то платили. Выпили цистерну портвейна и познакомились с кучей замечательных людей.

  Осенью вернулись в Усть-Грязнуху. Съездили ещё пару раз в Волгоград. У Наташки там случилась любовь-морковь с каким-то чуваком, так что домой она решила не возвращаться.

  А вскоре Игоря с Мамашей 9 забрали в армию. Вот так и закончилась история группы ХУЙ, прекрасная и удивительная.

Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 16 comments