grigoriypotapov (grigoriypotapov) wrote,
grigoriypotapov
grigoriypotapov

Гузка

  «Нет, вы только посмотрите на него!» – возмущённо кричала учительница литературы Ираида Модестовна. «Какой бессовестный! Сидит себе и в ус не дует!..»

  «Безобразие, совсем распустили детей», - цедила сквозь зубы завуч Эльвира Нажмудиновна.

  «Ай-я-яй», - качала головой техничка тётя Люся.

  Но что за дело было до них моему другу и однокласснику Степану Стульчикову? Он смирно сидел за своей партой, не вертелся, не отвлекался посторонними разговорами. Просто на днях мы с ним посмотрели фильм «Пираты Карибского моря». И он решил нарисовать, как Джек Воробей, себе на веках вторую пару глаз. Получилось очень красиво, сразу и не поймёшь, закрыты у него глаза или нет.

  Степан удивлял друзей и знакомых несколько дней. А потом ему до того понравилось с новыми глазами, что он решил так с ними и остаться. И он взял у отца какой-то суперстойкий клей и заклеил себе веки. Так и пришёл в школу. Я, правда, так до конца и не понял, как он умудрился найти дорогу с заклеенными глазами. Да и какая, в общем-то, разница? В конце концов, как говаривал Сент-Экзюпери, самого главного глазами не увидишь. Степан так и сказал Ираиде Модестовне – вот отчего весь сыр-бор и начался.

  А потом я прочитал в газете, что где-то в Подмосковье один парень очень не хотел служить в армии. И когда его отправили на призывную комиссию, он взял да и заклеил себе губы. Но и это ему не помогло. «Терпи, казак, атаманом будешь», - приговаривал военный врач, разрезая ему губы сверкающим скальпелем. «Думаешь, ты первый такое придумал? Э!.. Да так ещё при царе Горохе косили. Ничего, отслужишь – уму-разуму наберёшься».

  И то правда. Ведь в старые времена морские плавания были очень долгими и тяжёлыми. Мало кто по доброй воле соглашался отправиться в опасное путешествие к неизвестным землям, где моряков подстерегали ураганы, акулы, людоеды, голод и цинга. Поэтому людей часто хватали прямо на улицах и насильно вербовали на корабль. Например, когда великий мореплаватель Абель Тасман совершал своё историческое плавание вокруг Австралии, на его судне был матрос – парикмахер из Амстердама, схваченный прямо в портовом кабачке. Он был страшно возмущён таким произволом и в знак протеста зашил себе губы суровой ниткой. Поначалу никто ничего не заметил, а когда хватились – было уже поздно. Губы заросли намертво.

  Парикмахер не мог ни есть, ни пить, и уже был близок к голодной смерти, но судовому хирургу удалось прорезать ему небольшое отверстие в углу рта. Горячий бульон и старый портвейн спасли несчастного. Сам капитан Тасман иногда приходил навестить его.

  «Это ничаво», - говорил капитан, сидя у постели больного. «Ты не серчай, милок, перемелется – мука будет. Нам таперича с тобою дорога одна – в Австралию, к басурманам энтим. Мужики у нас сурьёзные, всяк своё дело разумеет. Коли что подсобить – уж энто мы завсегда. Нешто не христьяне мы? Ну бывай, будь здоров, милок».

  Абель Тасман сунул подзорную трубу подмышку и поднялся по трапу на палубу. Все моряки с любовью и преданностью глядели на своего капитана.
Tags: Серёжа Хмелёв
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 9 comments